Сценарий по тарковскому это

Жидовский телеящик. Сборник статей и заметок. Составители Анатолий Глазунов (Блокадник) и др

Кто по национальности  режиссёр  Андрей  Тарковский?

Его отец, Арсений Александрович Тарковский   был, увы,  жидолюб. Увы  – потому, что  он был   не только  жидолюб, но был жидолюб  после Первого Большого Прыжка жидов во власть после 1917 года.  Во время, когда главным  врагом власть объявила «великорусский шовинизм», когда жидов Ленин объявил «спасителями революции». Когда Ленин подписал   в 1918 декрет о борьбе с антисемитизмом. «Антисемитами» были объявлены все те развитые русские, кто были против дискриминации русского народа, против экспансии жидов во Власть… Жиды подчинили Систему образования. Жиды  стали преобладать  и верховодить в  Театре и Кинематографе.  Тарковский или был слеповат и туповат, или   в русско-жидовской борьбе сознательно стал на сторону жидов…  Увы, многие наши  интеллигенты   были и есть слеповаты  и туповаты,  или трусоваты,  или корысти ради или по причине  патологии стелились и стелятся перед жидами.

Перепечатываю статью  жидовина Михаила Синельникова из жидовского сайта об отце Андрея Тарковского.
http://www.lechaim.ru/ARHIV/122/sin.htm

АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ И ЕВРЕИ

Михаил Синельников

Коснуться этой темы придется потому, что она для самого Тарковского была важной и отношение других людей к ней часто определяло его отношение к ним... Замечено, что южно-русские люди, в отличие от северян, с детства соприкасавшиеся с евреями, либо их не выносят, либо очень любят. Сразу скажу, что Тарковский принадлежал к последним. В одно из первых моих посещений я застал Тарковского читающим знакомую мне брошюру В.В. Розанова... «Ведь он был антисемит?» –  осторожно спросил я (имея, конечно, в виду,  прежде всего эту, читаемую в данный момент замечательную, вдохновенную и, увы, фантастическо-клеветническую книжку. Я был очень молод. И к стыду моему, воспринимал творчество великого писателя поверхностно, не ощущая глубины его многозначных суждений и не догадываясь, что чувство Розанова к евреям было пожизненной «любовью-ненавистью», может быть, «любовью-завистью», а иногда упреком, но не в еврействе, а в измене своему еврейскому призванию в мире, и любовь в конце концов победила все наслоения...)

Тарковский ответил кратко: «Ужасный!» Но через некоторое время у нас завязался разговор об антисемитизме. «Видите ли, Сологуб, Ахматова, Заболоцкий любили евреев и не терпели антисемитизма. Цветаева была яростной юдофилкой... Я – тоже. И с антисемитами не поддерживаю отношений». Так говорил Тарковский и смотрел мне в глаза. Вглядывался в меня, монголоидно-узкоглазого и тогда светловолосого, чуть опасливо. Словно бы не желая разочаровываться: а вдруг я – юдофоб? Но я устранил сомнения...
 
Тарковский любил читать различные справочники и говорил, что нельзя жить без двух изданий – энциклопедии Брокгауза и Ефрона и Еврейской энциклопедии. И оба издания у него были (имелся также и словарь Гранат). Еврейскую энциклопедию Тарковский почитывал. Перелистывал также Талмуд (естественно, в переводе Переферковича; языка Тарковский не знал, это его  отец     Александр Карлович изучал древнееврейский с раввином, а Тарковский только запомнил с елизаветградского детства некоторые забавные еврейские словечки и выражения и посмеивался, что мне не знаком их смысл. Отзывался о вычитанном в этих трактатах с благоговейным ужасом и удивлением: «Вы подумайте, сколько свободного времени было у этих людей! Предусмотреть такие вещи!»

Кроме того, Тарковский имел представление о светской еврейской литературе. Высоко ценил Бялика, знал рассказы Шолом-Алейхема, а в былые года приятельствовал с Перецем Маркишем и общался с Самуилом Галкиным. Вспоминал постановки ГОСЕТа. Любил он и еврейские анекдоты, которые изредка рассказывал с соответствующим акцентом. Хохоча, воспроизводил многочисленные изречения легендарного цедеэльского парикмахера Маргулиса: «И я тоже имэю жену! Для звэрства!» Та же интонация понадобилась Тарковскому для того, чтобы изобразить отца поэта Семена Кирсанова. Этот старик, модный одесский портной, удивленный литературными успехами сына, если верить Тарковскому, сказал Семену Исааковичу следующее: «Сёма, я вижу в твоих стихах все, но я не вижу в них мьислей!» (Кстати, сам Тарковский был того же мнения о стихах Кирсанова.).

Мне кажется, что у русского и православного Арсения Александровича был даже недуг, характерный для некоторых евреев: с торжеством заявлять об иудейском происхождении очень известных деятелей. И он говорил иногда престранные вещи: «Маршал Бадольо, тот, что свергнул Муссолини, ведь был такой рыжий еврей!» Или: «Я давно знаю, что Тито – еврей. Мне это сказали вскоре после войны в Славянском Комитете, сказали со злобой...» Я понимаю, что такой разговор действительно состоялся, поскольку Тарковский был переводчиком югославского поэта-коммуниста Радуле Стийенского и накануне разрыва с «титовской кликой» в информационной беседе могло прозвучать и такое обвинение, но ведь это – вздор, просто Тито не был антисемитом, и это также не нравилось Сталину... Как-то, перечитывая Монтеня, Тарковский воскликнул: «Да ведь Монтень – еврей! Это же – дядя Моня из Жмеринки! Ну взгляните на портрет!» Я в ужасе жался, обороняясь руками. Позже, однако, узнал, что и в самом деле великий француз был выходцем из крещеных сефардов (во всяком случае, по материнской линии). Зная стихи Владислава Ходасевича, я как-то не слишком интересовался его родословием. Тарковский, для которого этот поэт постепенно становился самым необходимым автором, известил меня о полуеврейском происхождении Владислава Фелициановича. Я почему-то отбивался: «Арсений Александрович, Г-сподь с вами, о чем вы говорите, ведь он – великий русский поэт!» Здесь Тарковский заключил и шутливо и строго: «Миша, вы – антисемит!»

Мне кажется, в его глазах еврейство, если бы и нуждалось в оправдании, было оправдано уже одним именем – Осипа Мандельштама, которого Тарковский боготворил и в юности, и в зрелые годы. Конечно, Мандельштам из русских поэтов столетия был главным учителем Тарковского.
И все-таки важнее даже самой поэзии и всей мировой литературы была для Тарковского Библия, которую чтимый им с самых ранних лет Григорий Сковорода называл «Книгой Мира». Библию (и «Симфонию» к ней) Тарковский читал постоянно, может быть, каждодневно, и, предполагаю, что всю сценарий по тарковскому это жизнь. Он принадлежал к тем православным христианам, для которых особенно очевидна неразрывная связь двух Заветов. Оба изучались с одинаковым вниманием.

Его волновали образы библейских пророков, патриархов, героев и героинь Библии. А между тем, среди живых евреев, его знакомых, попадались люди разного сорта и пошиба. Наряду с чистыми людьми появлялись мелкие людишки, обыгрывавшие его в карты и невозмутимо уносившие выигрыш. Наряду с одаренными приходили нудные графоманы, требовавшие протекции. Я считал, что любовь Тарковского к данной национальности не должна была быть слепой. Ведь он и по жизни и по романам Достоевского знал, что среди евреев встречаются гнусные типы, что существуют и ростовщики и биржевики. И, конечно, ему были антипатичны многие первобольшевики, вышедшие из еврейства. Но Тарковский в таких случаях не упирал на национальное происхождение и, пожалуй, даже сожалел о нем. Для него евреи были прежде всего Народом Книги. То есть той книги, которая в церкви лежала на аналое, а у него – на рабочем столе и ночном столике.

В поэзии он любил библеизмы (естественно, славянские), а также библейские имена и сюжеты. Поэтому его тронули даже какие-то посредственные стихи Григория Корина о том, как сын моет ноги больному отцу. Тарковскому нравился сам сюжет, в самой ситуации чудилось нечто упоительно-библейское, говорящее о древней культуре милосердия, сострадания, заботы о ближних. Перечитаем собственные стихи Тарковского, многие из них вдохновлены и насыщены библейскими образами. И это так естественно для русской поэзии, пронизанной ими с ее начала. Во все катастрофичные для России эпохи трагизм случившегося передавался отечественными поэтами посредством этих вечных образов. И Тарковский тоже знал, что русскому поэту ни в коем случае нельзя разрывать связи с Писанием. И вот что вспомнилось в полевом госпитале, где Тарковский лежал в 1943 году на смутной грани умирания:

 «Мне губы обметало. И еще меня поили с ложки, И еще не мог я вспомнить, как меня зовут. Но ожил у меня на языке Словарь царя Давида».
В стихах 1946 года, посвященных Марине Цветаевой, поразительно сказано не только о ее гибели, но и о погибели и попрании страны... И каким языком сказано!
 Я слышу, я не сплю, зовешь меня,
Марина,
Поешь, Марина, мне, крылом
грозишь, Марина,
Как трубы ангелов над городом поют,
И только горечью своей
неисцелимой,
Наш хлеб отравленный возьмешь
на Страшный суд,
Как брали прах родной у стен
Иерусалима
Изгнанники, когда псалмы слагал
Давид
И враг свои шатры раскинул
на Сионе...

Но кроме высокой библеической поэзии и высокой риторики были еще стихи, переполненные самыми будничными обстоятельствами и реалиями нагрянувшей войны и эвакуационной неразберихи. Произнесенные с характерной бытовой интонацией и проникнутые состраданием, щемящей жалостью к бесприютному и одинокому еврейскому беженцу: 

С чемоданчиком картонным,
Ластоногий в котелке,
По каким-то там перронам,
С гнутой тросточкой в руке.
Сумасшедший, безответный,
Бедный житель городской,
Одержимый безбилетной
Неприкаянной тоской.

Этот неожиданный ритм возник в глухомани «над стылой Камой», где все дышит стужей и военным поражением и предвещает голод и гибель. Низок и безнадежен быт, интонация все понижается, приземляясь, и вдруг преодолевается высоким всплеском:

 Привкус меди, смерти, тлена
У него на языке,
Будто царь Давид из плена
К небесам воззвал в тоске.
Стихотворение, датированное 1947 годом и столь сочувственное к евреям, чудом выжившим и вновь ощутившим веянье гонения, вызвало благодарный отклик. Фальк за эти стихи подарил Тарковскому свою картину.


Старший брат Тарковского, юный революционер, идейный анархист, погиб, руководя вместе с младшим братом Г.Е. Зиновьева, тоже анархистом, группой единомышленников, оборонявших елизаветградский вокзал от банд Григорьева, который, конечно, намеревался, захватив город, произвести еврейский погром. Тарковский всю жизнь горевал о гибели брата (подкосившей родителей), в стихах вновь и вновь возвращался к его судьбе, но вместе с тем гордился подвигом Валерия. Гордился и родным Елизаветградом, из которого вышло так много артистов, музыкантов, художников и, по утверждению Тарковского, чуть ли не двести профессиональных литераторов. Большинство, разумеется, еврейского происхождения.

В доме Тарковских с уважением говорили о русских людях, которые во время борьбы с «космополитизмом» отважно, рискуя головой, пытались защищать евреев. Например, об известном журналисте Ю.А. Тимофееве... Но прошли годы и десятилетия, а государственный антисемитизм все не шел на убыль... В доме появился польский католический журналист, вероятно, заинтересовавшийся историей семьи Тарковских, семейным преданием о Пилсудском, а заодно и поэзией Тарковского. Однажды завязался разговор о польском антисемитизме, затеянный Борисом Альтшулером, мужем Ларисы Миллер, физиком, учеником Сахарова. Поляк говорил осторожно, утверждал, что антисемитизм идет в Польшу из России. Выслушано это было с изрядной долей сомнения. Хотя понятно, что Москва могла только поощрить традиционную юдофобию в так называемых народных демократиях.

Тарковский интересовался израильской жизнью и как религиозный человек, помышляющий о Святой Земле, и как друг нескольких писателей еврейского происхождения, избравших «историческую родину» и уехавших. Итоги «Шестидневной войны» доставили ему большое удовольствие. Более того, Тарковский приговаривал: «Хоть бы еще там дали израильтяне по арабам!» До того мерзок ему казался Герой Советского Союза Гамаль Абдель Насер, но главное, удар по нему был и ударом по репутации кремлевских товарищей. Правда, позже Тарковский потускнел: «Вцепился Израиль в свои Голаны и больше ничего не видит!» И стало ясно, что искренне симпатизирующий Израилю Тарковский озабочен все-таки более всеобщими, всечеловеческими проблемами. Очевидно, вызывал его уныние непрекращающийся планетарный натиск воинствующего коммунизма. Все же не хотелось думать, что умирать придется при том же режиме, в той же наглухо заверченной и задохшейся консервной банке.

Наступило время публичных дискуссий о традициях и современности. Дряхлеющая партия, изверившаяся в собственной идеологии и утратившая даже ветшающую фразеологию, предоставила трибуну своему заботливо взращенному черносотенному союзнику и возможному наследнику. В ходе этих «дискуссий» с заранее подготовленной аудиторией имевшие неосторожность вовлечься в эти прения «западники», либералы наслушались оскорблений и от «патриотических» ораторов и от публики. Иным предлагали как нерусским уйти из русской культуры. Эфросу – создать «свой» театр... В этой-то обстановке выдвинулся всеохватный прозаик Дмитрий Жуков, писавший сегодня книгу о письменах майя, а назавтра – о протопопе Аввакуме (с чьим тарковскому творчеством по сему случаю ему надо было срочно ознакомиться). В сущности, он не являлся ни лингвистом, ни историком, а был лишь засветившимся на Западе нашим разведчиком, искавшим себе новое поприще и решившим заняться пока словесностью и общественной деятельностью. Имел успех у «молодогвардейцев». И на одном собрании будущих «заединщиков» живописец Илья Глазунов даже совершил символическую акцию – зачем-то вручил Дмитрию Жукову посмертную маску Ф.М. Достоевского. Вероятно, предполагалась преемственность. Жуков как бы уже объявлялся «великим писателем русской земли». И вот такой человек еще не был членом Союза советских писателей! Вступить он решил как переводчик с английского и переводные свои труды отдал в приемную комиссию. Рецензентом была назначена Татьяна Алексеевна, которая никакого понятия о Дмитрии Жукове не имела, но решительно отвергла его продукцию как недоброкачественную и непрофессиональную. Это вызвало взрыв злобы. К Тарковскому в ЦДЛ подбежал какой-то верзила с руками-кувалдами и яростно загомонил: «Так вот как... Мы думали, что вы – великий русский поэт, а вы – синагогальный служка!» Бедный Тарковский только хлопал глазами и озирался, не понимая, кто это и чего от него хочет. Никогда он не видел таких жутких людей и не желал бы видеть! А был это Дмитрий Жуков, предполагавший, конечно, что ничего не делается спроста, что Тарковские (ну, разумеется, «муж и жена – одна сатана»!) знают, что делают, что они – его идейные ненавистники и проявившие себя жидомасоны. А в Союз писателей Жуков естественно ступил, легко перешагнув через препоны и преграды. Очевидно, и в самом деле в «патриотическом» кругу решили пересмотреть отношение к Тарковскому, ранее изучающе-благоприятное. Он ведь вполне мог бы пригодиться на роль «хранителя священного огня» классики. Но теперь в статье Вадима Кожинова был объявлен эпигоном модернизма. Тарковский, обычно презиравший всяческую газетно-журнальную полемику, всю кухню советской критики, кажется, на сей раз был задет. Хотя допускаю, что громкое на собраниях и сходках имя Кожинова услышал только в связи с этой изничтожающей статьей. В те дни в одном застолье он с улыбкой оглядел меня и почему-то сказал, обращаясь к присутствующим: «Вот – Миша! Он никогда не станет каким-нибудь Кожиновым!»

...Однажды, придя в гости к Тарковским, я увидел веселую темноволосую темноглазую девочку, немного похожую на ту печальную, которую в потоке сыплющихся самоцветов любил рисовать Врубель, – на дочь еврейского ювелира. «Моя внучка!» – сказал Арсений Александрович. Это была дочь Марины Арсеньевны Тарковской и ее мужа Александра Витальевича Гордона, кинорежиссера, друга Андрея Арсеньевича.
 http://www.lechaim.ru/ARHIV/122/sin.htm

Примечание.
Александр Витальевич Гордон  - российский кинорежиссёр, сценарист и актёр. Отец писателя Михаила Тарковского. По национальности - жидовин.  Друг Андрея Тарковского. Сделал с Тарковским два фильма «Убийцы» и «Сегодня увольнения не будет»).  Дублировал фильмы А.Тарковского «Ностальгия» и «Жертвоприношение», снятые за рубежом.

==================== 


Кто  Андрей Тарковский по национальности?

Во многих справочниках  часто  раньше печатали,  что русский. «Русский режиссер».   Сам Тарковский хвастался, что он потомок дагестанских князей.  Но это не так. О  его предках  немного рассказала  после того, как покопалась в архивах,   младшая сестра  Андрея Тарковского – Марина Арсеньевна Тарковская.   

Справка. Марина Арсеньевна Тарковская, младшая сестра Андрея Тарковского, родилась 3 октября 1934 года. Их мать, Мария Ивановна, была актрисой, а отец, Арсений Александрович, - известным поэтом и переводчиком. После развода родителей Андрей и Марина остались с матерью.  Позднее она вышла замуж за товарища брата по институту жидовина Сашу Гордона, сохранив, однако, в замужестве свою девичью фамилию Тарковская". Поступив на филологический факультет Московского государственного университета, Марина Тарковская закончила романо-германское отделение (французскую группу), а затем работала в издательстве "Русский язык". Сейчас живет в Москве.
Она рассказала   о предках  Андрея Тарковского в интервью и в книжке  «Осколки зеркала».


Марина Тарковская. Интервью журналу «Бульвар Гордона».


«БРАТУ НРАВИЛОСЬ БЫТЬ ПОТОМКОМ ДАГЕСТАНСКИХ КНЯЗЕЙ»

— Марина Арсеньевна, в воспоминаниях Марины Влади есть фраза, что Андрей замечательно произносил тосты, потому что он родом с Кавказа... Откуда на самом деле происходит род Тарковских?

— Есть две версии: польская и кавказская. Кавказская — миф, некоторая даже провокация, розыгрыш. Она появилась потому, что на Кавказе есть гора Таркитау, село Тарки, о котором писал поэт Полежаев, сосланный туда. Кто-то когда-то пришел к моему дедушке и сказал, что тот должен наследовать табуны и серебряные копи, просто из-за сходства имен. Дедушка отказался: он был против частной собственности и не имел никакого отношения к Кавказу.

(Из Википедии: «Во время пребывания Петра I в Дагестане в 1722 году Гамза-бек отцом, шамхалом Адиль-Гиреем Тарковским, был отдан русскому государю („в аманаты“) на воспитание. Тот увез его с собой в Россию. Его дальнейшая судьба покрыта мраком безвестности. Возможно, что именно он, навсегда оставшись на государевой службе в России, женившись на христианке и приняв православие, стал родоначальником русской ветви Тарковских, в потомстве которых в истории культуры России хорошо известны отец и сын Арсений и Андрей Тарковские»).

Все Тарковские были блондинами с голубыми глазами — с ярко выраженными славянскими корнями. Род происходит из Польши, там фамилия «Тарковский» достаточно распространена. (Например, в фильме у Анджея Вайды снимался актер Михаил Тарковский. И город Тарков есть в Польше...)

Когда я задумала книгу воспоминаний «Осколки зеркала», начала со сбора материала: кое-что было дома, кое-что искала в архивах: съездила в Украину, в Кировоград, на родину папы. Мне удалось найти много доказательств того, что наш род вышел из Польши. Есть грамота начала 19 века, по которой польская генеалогия прослеживается очень четко. Некий Вацлав Тарковский появился в конце 18 века в России. Сначала Тарковские жили в Западной Украине, потом в Житомирской губернии, затем в Елизаветграде (теперешний Кировоград). Это был захудалый шляхетский род.

А наша бабушка была румынских кровей, она из Ясc. Мой и Андрея вид говорит о том, что румынская кровь смешалась со славянской. Мне очень досадно, что по книгам пошла гулять кавказская версия происхождения рода Тарковских, совершенно беспочвенная.

— Кажется, самому Андрею эта версия очень нравилась, и он охотно поддерживал миф?

— Есть определенная романтика в том, что твои предки — дагестанские князья из села Тарки. Андрей был молодым, и ему нравилась экзотика.
Но ни в одном документе подтверждения этих баек нет. Кроме того, в Кировограде был дом Тарковских, ныне снесенный, осталось здание банка, в котором работал наш дед, Александр Карлович Тарковский. Он учился в Елизаветградском реальном училище и был со скандалом оттуда выдворен за то, что нагрубил преподавателю. Заканчивал курс уже в Мелитопольском реальном училище.

Учеником он увлекся марксистскими идеями, ибо видел, что творится вокруг. Это сейчас мы пытаемся идеализировать ту жизнь. Но революция возникла не на пустом месте: было много того, против чего люди объединялись в борьбе. Наш дед организовал кружок «Народной воли» в Елизаветграде. За это жестоко поплатился: три года провел в тюрьмах, а потом был выслан на пять лет в Восточную Сибирь в приграничный поселок Тунка. Вернувшись, он женился, но вскоре овдовел. Вторым браком был женат на Марии Даниловне Рачковской, нашей бабушке, которая приехала в Елизаветград из Молдавии работать учительницей.
http://abook-club.ru/forum/index.php?showtopic=52697

 

В 2006 году в  Москве  в издательстве ВАГРИУС  вышла книга  Марины Тарковской  «Осколки зеркала». Здесь о предках более подробно.

Осколки   зеркала


Марина ТАРКОВСКАЯ

От автора
После ухода из жизни моих близких — мамы, Андрея, отца, в их память, я занялась историей семьи Тарковских. Семьи, с одной стороны, необыкновенной — ведь из нее вышли такие яркие личности, как дед, Александр Карлович, бунтарь, поэт, журналист, как наш отец Арсений Тарковский, как Андрей. С другой стороны, семьи вполне обычной, потому что её история типична для многих дворянских семей. Родовитые фамилии сливались с неродовитыми; не заботясь о чистоте крови, а после революции, потеряв то немногое, что имели, растворились среди многомиллионного народа, вместе с которым пережили все тяготы, выпавшие ему на долю.

Как известно, гены предков сохраняются в крови потомков и во многом определяют их характер. Золотоордынская княжна, Дубасовы и Пшеславские, Лопухины и Корженевские, Тарковские и Вишняковы... Что из этой генетической кладовой досталось Андрею?

Много времени ушло на их сбор, на поездки в города, связанные с биографией семьи, на работу в архивах России и Украины. Но воспоминания, далекие и близкие, вылились в форму коротких рассказов, каждый из которых вполне мог бы существовать автономно. Однако документальные свидетельства и находки вошли в очерки, составившие немалую часть книги. Хочу подчеркнуть, что сведения, касающиеся истории семьи, особенно происхождения рода Тарковских, мною документально выверены и к ним необходимо относиться с полным доверием…
После долгих раздумий и сомнений я пришла к убеждению, что в своих рассказах-воспоминаниях я должна говорить всю правду, какой бы горькой она ни была. 
Очень хочу, чтобы мои внуки — Наташа и Коля Тарковские, Миша и Андрюша Ясенявские узнали из этой книги свою родословную и постарались быть достойными ее продолжателями.
М. Тарковская.


Мамина мать, бабушка Вера Николаевна, встретила Февральскую революцию с красным бантом на отвороте труака-ра. Однако спустя год она уже тщательно соскоблила свою фамилию с семейных фотографий. Милая, наивная бабуся Беруся! Я думаю, что «органы», заинтересовавшись фотографиями, быстренько бы дознались, что там было написано. И бабушке бы не поздоровилось, потому что в девичестве она носила фамилию Дубасова. «Первое упоминание о Дубасовых в летописи — думный боярин при царе Алексее Михайловиче», — говорила бабушка со слов своего отца. Адмиралу Дубасову, уроженцу Петербурга, московскому генерал-губернатору, он приходился дальним родственником и не был с ним даже знаком.

Бабушкин отец, Николай Васильевич Дубасов, был очень добрым человеком. Его любили и родные, и крестьяне, жившие в деревне рядом с его имением Переверзево в Калужской губернии. Когда начались волнения, они приходили к нему и говорили: «Мы тебя, Василич, в обиду не дадим». Наверное, только историческая необходимость заставила крестьян разорить в революцию дом любимого соседа и выкинуть из семейного склепа его останки...
В 1905 году бабушка вышла замуж за дедушку — Ивана Ивановича Вишнякова. Он был родом из Калуги, дед его был протоиерей, отец — казначей. Дворянами они не были. Этот мезальянс оправдывался тем, что дедушка был судья, «универсант». Он окончил Московский университет и был очень образованным человеком. Знакомые называли его «ходячая энциклопедия». В 1907 году у Вишняковых родилась дочь Мария — наша с Андреем мать.

Что касается папиного происхождения, то корни его уходят в Польшу. Из-за сходства фамилий дедушке кто-то предложил унаследовать бесхозные табуны и серебряные копи шам-халов Тарковских в Дагестане. Отсюда возникла версия о кавказском происхождении рода. Документальных подтверждений этой легенде не имеется. Генеалогическое древо Тарковских находилось среди бумаг, которые хранились в нашем доме после смерти папиной матери.
На пергаменте тушью были нарисованы кружочки, в каждый из которых было вписано имя. Я помню, что нашла имя папы и его брата Вали. Более далекие предки тогда меня совсем не интересовали. Потом этот пергамент куда-то исчез. Возможно, его украл наш сосед — малолетний воришка. Осталась грамота 1803 года — «Патент», написанный по-польски, в котором подтверждаются дворянские привилегии майора Матвея Тарковского. Из этой грамоты и из «Дела Волынского Дворянского собрания о дворянском происхождении рода Тарковских» ясно, что прапрапрадед, прапрадед, прадед и дед папы жили на Украине и были военными. Они исповедовали римско-католическую религию, а папин отец был записан в церковной книге православным и считал себя русским.

Тарковские были светловолосыми и светлоглазыми. Это папина мать, Мария Даниловна, дочь кишиневского почтмейстера, надворного советника Рачковского, была черной в свою бабку-румынку. Она-то и смешала карты. Папина фамилия и его чёрная масть давали основание дагестанцам считать его своим, а некоторым русским — задаваться традиционным вопросом: не еврей ли Тарковский? Этот вопрос еще до войны интересовал наших соседей по дому. Соседка Семенова, например, отвечала на него утвердительно. Папина национальность волновала и некоторых слушателей на поэтических вечерах, которые спрашивали его об этом в анонимных записках. Папа на такие записки не отвечал.
http://history-library.com/index.php?id1=3&category=biografii&author=tarkovskaya-ma&book=2006&page=2

Отметим слова сестры Тарковского: «папа на такие записки не отвечал».  Это плохо, что папа-жидолюб  на предложение честно  ответить, есть ли  в нём жидовская кровь, не отвечал.   И  непонятно, почему «папа на такие записки не отвечал». Ведь в  Польше и Румынии  было очень много жидов.  Может  «черный»  папа всё же скрывал, что в нем есть и жидовская кровь.   И как объяснить  тот факт, что  его  дед   Александр Карлович изучал древнееврейский   язык вместе с раввином? Не  чувствовал ли папа  в себе жида? Да и сам Андрей Тарковский  дружелюбно относился к жидам, и ни слова не сказал против Большого Прыжка жидов во Власть и Культуру после 1917, ни слова не сказал против дискриминации русских.
Но если  и не было жидовских генов,  то    по линии отца  были  всё же польские и румынские гены.   А Польща  с поляками  и жидами – старый враг России  и русского народа. Да и румыны с русскими  почти всегда не дружили.

 
Данных о жизни предков Андрея Тарковского, живших  в то время, когда Польща была независимой  - нет.  При Екатерине  Второй хищная Польща, враг России,  с ляхами и жидами,   была разорвана  на куски, которые растащили  более серьёзные хищники Россия, Пруссия и Австрия. Хищница  Польша исчезла с политической карты Европы.   Но жиды и ляхи не были изгнаны на запад.  Поляки  Тарковские оказались  в России.

«Документы  рассказывают следующее: после появления указа Екатерины Второй наш предок, Матвей Тарковский, будучи еще совсем молодым человеком, начал хлопоты о внесении рода Тарковских в дворянские книги. Сначала он получил подтверждение дворянства по месту жительства, в Житомире, о чем свидетельствует патент 1803 года.
Затем последовало бюрократическое дело, которое длилось ни много ни мало сорок девять лет. Из документов, призванных доказать дворянство рода, следует, что предок рода Тарковских, Войцех, владея имениями в селениях Орлинец и Былинец в Заславском уезде на Волынщине, в 1720 году вместе со своим несовершеннолетним сыном Францем уступил свои владения «мозырскому скарбнику (казначею)  Игнатию Беляковскому за сумму, у него занятую».

«На землях, принадлежавших когда-то Войцеху Тарковскому, не было крепостных крестьян, что являлось дополнительным препятствием для подтверждения дворянства и записи в дворянской книге. Но в конце концов, «Дело» было решено, и в 1852 году Тарковские получили дворянский титул и герб. Как ясно из архивных документов (многие из них написаны по-польски), наш предок Войцех Тарковский из Люблина и его сын Франц жили в городе Заслав Волынской губернии (теперь город Изяслав Хмельницкой области). Богатыми отнюдь не были, ибо земли, которыми они владели, были отданы ими за долги».

О Франце Тарковском известно, что он был женат на Элеоноре и имел сына Мацея, то есть Матвея, того самого, что с таким упорством добивался признания Тарковских дворянами. Имя Матвея Тарковского, сына Франца, внука Войцеха, встречается во многих бумагах «Дела о дворянстве». Известно, что  он родился  в 1780, что у него была жена его Юлианна Ивановна из дома Кардасевичей и  сыновья Иосиф,  Кароль и Александр.  «Матвей Тарковский земель и крепостных не имел, в какой-либо службе (по документу 1827 года) не состоял. Делом всей его жизни была борьба за дворянское звание, которое он получил ровно за год до своей смерти».  В 1853 году  30 декабря  в городе  Заслав  Матвей Тарковский  в возрасте 76 лет  скончался с водяной опухоли. 

«После смерти Матвея Францевича (называю своего прапраде-душку-поляка на русский лад), как видно из записи в церковной книге, остались его вдова и два сына — Иосиф-Матвей (двух имен), родившийся в 1814 году, и Карл, родившийся в 1845 году. Среднего сына, Александра, родившегося в 1823 году, к 1853 году уже не было в живых».

«Сын Матвея, Карл Матвеевич Тарковский, папин дедушка, был военным. Выйдя в отставку, жил в городе Елисаветграде Херсонской губернии.
Хочу добавить, что ни в одном документе — ни в «Деле о дворянстве», ни в семейном архиве — не присутствует рядом с фамилией Тарковских титул «князь». Как ни грустно, но придется все-таки проститься с гордым кавказским шамхальским званием. Я повторю слова, которые часто говорил папа: «Мы, Тарковские, — из польской шляхты».

«Родился наш дед 3 октября старого стиля 1862 года в селе Николаевка (Кардашевка) Елисаветградского уезда Херсонской губернии, что в двадцати пяти верстах от Елисаветграда, в доме своих родителей — отставного ротмистра дворянина Карла Матвеевича Тарковского и Марии (Эмилии) Каэта-новны, урожденной Кардасевич.   Александр был крещен 4 октября в Благовещенской церкви села Николаевка. Ко времени рождения Александра в семье было три дочери.
В конце  18  века деревни Николаевка и Кардашевка, принадлежавшие семьям Тарковских и Кардасевичей, объединились в одно имение вследствие брака их владельцев».

Из воспоминаний вытекает, что дед  Андрея Тарковского рос  среди людей, враждебных России.  Среди  сторонников отделения  Малороссии от Российской империи и создания независимой Украины.  Среди мечтателей отделить западную часть империи  и образовать снова независимую Польшу. Среди недовольных жидов-западников. Заметно было, что жиды всё больше верховодят среди недовольных.

 «В реальном училище,  папин отец  знакомится с революционной литературой, а дома тесно общается с украинцами-«громадянами».  В такой среде жил и отец  Андрея Тарковского. Он работал служащим Елисаветградского Общественного банка. За участие в 1880-х годах  в организации народнического кружка Александр Карлович находился под гласным надзором полиции. Три года он провёл в тюрьмах Воронежа, Елисаветграда, Одессы и Москвы, был выслан на пять лет в Восточную Сибирь. В ссылке он начал заниматься журналистикой, сотрудничая с иркутскими газетами. По возвращении в Елисаветград писал для одесских и елисаветградских газет. После смерти своей первой жены женился вторично на Марии Даниловне Рачковской». От этого брака родились двое сыновей, Валерий, погибший в   1919  в бою против атамана Григорьева  (атаман сражался  против немцев,  сторонников гетмана и зачищал  страну от жидов) и  младший Арсений.
«Папин отец, Александр Карлович Тарковский, умер 24 декабря 1924 года в возрасте шестидесяти двух лет. Умер от инсульта, за восемь лет до появления на свет Андрея».


 Отец  Андрея Тарковского  - Арсений Александрович Тарковский родился 25 июня 1907 года в Елисаветграде,  В то время -  уездный  город Херсонской губернии (ныне город Кировоград, Украина). 
В 1921,  после гражданской войны на Украине и  победы большевиков, Арсений  Тарковский и его друзья,  опубликовали в газете акростих, первые буквы которого – насмешка  над  председателем  Совнаркома  Лениным. Насмешников   арестовали и привезли в Николаев (в те годы  этот город  был административным центром области).  Но Арсению Тарковскому удалось бежать с поезда по дороге.

В 1923  он переехал в Москву.   Стал поэтом и переводчиком.  Женился  на   своей первой  жене М. И. Вишняковой. Брак с Вишняковой распался, когда их дети — Андрей и Марина были совсем маленькими.  Марина Тарковская уделяет особое внимание воспоминаниям о маме, Марии Ивановне Тарковской (Вишняковой).  "Родители познакомились на высших литературных курсах. Андрей писал: "Мать – Мария Ивановна Вишнякова окончила литературный институт". Это не соответствует действительности. Андрей немножко любил приукрасить семейную биографию. Отец уехал, а мама собиралась сдавать экзамены, хотела получить справку о получении высшего образования, что открыло бы ей дорогу к дальнейшей работе. Но папа был настолько настойчив в том, чтобы она приехала к нему в Завражье, что в результате мама всё оставила и уехала к папе. На этом и закончилось мамино образование, к сожалению. Когда отец ушёл, не имея никаких средств к существованию, она стала работать корректором в типографии. И работала так до самого конца. Пока не получила возможности выйти на пенсию…"
Природу своего жидолюбия   Арсений Тарковский  сам не объяснил  ни в прозе, ни в стихах. Умер  Арсений Тарковский  в 1989 в Москве.

 
Краткая биография Андрея Тарковского

Андрей Арсеньевич Тарковский родился в апреле 1932  в селе Завражье Ивановской области. По линии отца – польские и румынские гены. Воспитывала Андрея мать, Мария Ивановна, которая всю жизнь проработала корректором в типографии. Она очень заботилась об образовании сына: кроме  общеобразовательной он окончил еще художественную и музыкальную школы. В 1954  Тарковский поступил на режиссерский факультет ВГИКа. В 1960  окончив институт и  вместе с Андреем Кончаловским поставили дипломный фильм «Каток и скрипка»  и успешно продали его только что созданному объединению «Юность» на «Мосфильме». В 1962  сделал  свой первый   полнометражный фильм  «Иванове детство». На Венецианском фестивале фильм получил «Золотого льва».  В 1966  окончил делать фильм «Рублев» (соавтор по сценарию - Кончаловский). Советский зритель увидел  этот фильм только в 1971. В 1972 сделал фильм по повести польского писателя Станислава Лема «Солярис».  Но сложная и очень интересная тема контакта землян  с Разумом-Океаном  оказалась не по зубам  Тарковскому. Этот фильм больше про себя. В 1974 сделал  свой самый исповедальный фильм «Зеркало».  Тупые начальники Госкино разрешили фильм только в ограниченный прокат. В 1979 он сделал фильм «Сталкер»  по повести жидовских писателей братьев Стругацких «Пикник на обочине».  Его герои тоже не те, кто  выводит людей правильный путь.  Андрей Тарковский – художник периода Кризиса, сам не знающий выхода из Кризиса.  Конечно, работать в деградирующей комсистеме  ему было трудно.

В 1980 году Тарковскому  всё же было было присвоено звание Народного артиста РСФСР. В том же году  ему разрешили уехать  в Италию для работы над фильмом «Ностальгия». Сделал  он этот фильм в 1983. Весь фильм наполнен удручающей тоской.

По окончании фестиваля и завершении срока командировки Тарковский с женой продолжал оставаться в Италии. Из Рима он отправил письмо  председателю Госкино СССР Филиппа Ермаша. Он  просил предоставить ему, его жене, тёще и 12-летнему сыну Андрею возможность в течение трёх лет жить в Италии, после чего он обязывался вернуться в СССР. По этому поводу Ермаш направил в ЦК КПСС докладную записку с предложение отказать Тарковскому. Тогда  10 июля 1984 года на пресс-конференции в Милане Тарковский объявил о своём решении не возвращаться в СССР.  В СССР  запретили показывать его фильмы в кинотеатрах, но  советского гражданства не лишили. Мэрия Флоренции подарила ему квартиру и присвоила звание почётного гражданина города.

Но рассвета творчества  на «передовом Западе» не произошло. В 1985 он  сделал  в Швеции  фильм «Жертвоприношение».  Это был его последний фильм.   13 декабря 1985 года врачи диагностировали у него рак лёгких. Тоска усиливалась.  Тарковский умер в Париже в возрасте 54 лет 29 декабря 1986 года. Похоронили  Тарковского  на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. В 1990  Андрей Тарковский посмертно удостоен Ленинской премии. 


Источник: http://forum.17marta.ru/index.php?topic=6056.240



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Солярис (1972) смотреть онлайн или скачать фильм Стихи с юбилеем женщине по именам

Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это Сценарий по тарковскому это

Похожие новости